Все обо всем

Куриные мозги


Про недалеких людей обычно говорят, что у них кури­ные мозги. Только вот вряд ли эти слова правиль­ные. Среди куриного племени встречаются такие умницы, что им может позавидовать иной человек. И что­бы не быть голословной, я расскажу одну историю, а вы уж сами решайте — хорошо жить с куриными мозгами или плохо.

Случилось это много лет назад. Закончилась страш­ная блокадная зима в Ленинграде, и семью моего отца, инженера-путейца, отправили в глубокий тыл — в сибир­ский город Омск. Поселили в деревянном доме у хозяйки, которую звали, кажется, Пелагеей Васильевной, но нам она велела называть себя тетей Полей. Жила тетя Поля совсем небогато, но меня, маму и отца, несчастных изголодавших­ся людей, очень жалела. Отгородила для нас занавеской угол в своей комнате, дала кое-какое постельное белье, по­суду. Потом вздохнула и вынула из буфета половинку черно­го хлеба и в плоскую жестяную баночку из-под монпансье положила несколько кусочков колотого сахару…

Вскоре у меня появились подружки. В том же доме жили две местные девочки моего возраста. Мы выходили во двор, выносили своих немудрящих кукол и принимались играть в дочки-матери.

А надо сказать, тетя Поля в нашем доме считалась самой зажиточной женщиной. Дело в том, что у нее было несколько кур. Кормить их было почти нечем, поэтому днем они были на вольных хлебах — ходили по двору, копались в земле, находи­ли то червячка, то зернышко… На ночь же хозяйка запирала их в дровяном сарае. Впрочем, назвать этих невероятно то­щих созданий курами можно было лишь с большой натяжкой. От постоянного недоедания они как-то скукожились, растеря­ли почти все свои перья, были голенастыми, а на тонких шеях просматривались все позвонки.

Когда мы с подружками выходили во двор, эти ходячие скелетики, на всякий случай, старались держаться от нас подальше. Все, кроме одной. Эта жалкая тень птицы подхо­дила к деревянному крыльцу, на котором мы рассаживали кукол, и заинтересованно наблюдала за тем, как мы пелена­ем и баюкаем своих тряпичных дочек. Однажды она позво­лила нам себя погладить, а потом и взять на руки. Дальше — больше. Куклы валялись на крыльце, заброшенные свои­ми нерадивыми «матерями». Каждая из нас, трех девчонок, желала «удочерить» странную курицу. Мы заворачивали ее в самодельные одеяльца, повязывали на голову платочек, на­девали передничек, катали в колясочке. Мы назвали курицу Дуськой.

Теперь главной нашей задачей стало хоть чем-то накор­мить Дуську. Но откуда взять еды? Мои подружки потихонь­ку таскали крупу из родительских запасов. У моих мамы и папы никаких запасов не было. Но вскоре выход был най­ден! Я, девочка, пережившая блокаду, сидя за столом, ста­раясь, чтобы не заметили взрослые, засовывала за щеки и утрамбовывала там языком кусочки хлеба. Потом, с трудом пробубнив что-то вроде «спасибо», выскакивала из-за стола и бежала во двор, где у крыльца уже прогуливалась наша Дуська. Там я выплевывала добычу на ладонь и кормила свою любимицу.

И что вы думаете? На наших скудных хлебах Дуська посте­пенно округлилась, ее перышки сделались мягкими, блестя­щими, шея не была уже такой тощей, а ноги не казались длин­ными. Это была наша любимая подружка, и мы старались для нее вовсю.

И кто мне объяснит — как простая курица могла сообра­зить, что ей нужно держаться поближе к сердобольным дев­чонкам? А может быть, ей просто нравилось играть с нами в дочки-матери? Вот вам и куриные мозги.

Евгения ШКОЛЬНИКОВА, г. Гатчина Ленинградской обл.